Польские власти нарушили право заявителя на справедливое судебное разбирательство, поскольку приняли в качестве доказательства его вины показания лица, данные им во время пыток членами преступной группировки.

 

Факты дела

Заявитель, Grzegorz Ćwik, гражданин Польши, 1968 года рождения, являлся членом преступной группировки, занимавшейся крупномасштабной торговлей кокаином в Польше.
В 1997 году, когда заявитель и другой член банды, К.G., попытались начать действовать независимо, они не смогли объяснить членам группировки, куда пропала одна из больших партий кокаина. Впоследствии члены банды похитили К.G. и пытали его, чтобы получить информацию о пропавших без вести кокаине и деньгах, принадлежащих банде, записывая определенные заявления К.G. на аудиокассету. Полиция, которую предупредил хозяин дома, где К.G. был задержан, освободила заложника и изъяла аудиокассету.
Несколько лет спустя, в 2008 году, заявитель был признан виновным по трем пунктам обвинения в незаконном обороте кокаина и приговорен к 12 годам лишения свободы. Суд первой инстанции в основном полагался на показания двух членов бывшей преступной группировки, которые решили сотрудничать с властями. Он также сослался в качестве дополнительных доказательств на стенограмму показаний К.G., постановив, что K.G. во время пыток членами преступной группировки подтвердил причастность заявителя к кокаиновому бизнесу.
В своей апелляционной жалобе заявитель оспаривал, среди прочего, использование судом стенограммы, утверждая, что показания K. G. были получены под пыткой и, таким образом, являются неприемлемыми согласно соответствующей норме Уголовно-процессуального кодекса, которая запрещает использование показаний, полученных под принуждением. Апелляционный суд отклонил жалобу заявителя, установив, что правило применяется исключительно к властям, проводящим расследование, и не касается частных лиц. В 2009 году Верховный суд отклонил кассационную жалобу заявителя как явно необоснованную.
13 мая 2010 года заявитель подал жалобу в Европейский суд по правам человека. Ссылаясь на пункт 1 статьи 6 (право на справедливое судебное разбирательство), заявитель утверждал, что суды не должны были принимать в качестве доказательств стенограмму показаний К.G., полученных в результате жестокого обращения со стороны членов преступной группировки.

Позиция Европейского Суда
Суд повторил, что запрещение пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания в соответствии со статьей 3 Конвенции является фундаментальной ценностью в демократическом обществе. Такой запрет является абсолютным; никакие отступления от него не допускаются. Положения данной статьи защищают каждого человека независимо от того, было ли жестокое обращение применено государственным должностным лицом или частным лицом. В свете этих принципов и обширной прецедентной практики Суда по данному вопросу, Суд установил, что статья 3 применима к фактам дела заявителя, тем более, что национальные суды неоднократно называли обращение с K.G. «пыткой».
Суд далее напомнил правило, согласно которому использование в качестве доказательств показаний, полученных в результате пыток или жестокого обращения, запрещенных статьей 3 Конвенции, делает разбирательство несправедливым в целом. Общей чертой всех рассмотренных ранее судом дел было то, что такие доказательства были получены государственными должностными лицами. Вопрос в деле заявителя, который ранее не поднимался в Суде, заключался в том, можно ли применить это правило к доказательствам, полученным от третьей стороны в результате жестокого обращения со стороны частных лиц. Суд постановил, что та же логика применима к делу заявителя, где, как отмечалось выше, показания K.G. были получены в результате жестокого обращения, к которому применима статья 3 Конвенции. Национальные суды проигнорировали доводы заявителя о нарушении абсолютного запрета жестокого обращения, гарантированного статьей 3 Конвенции. Европейский Суд по правам человека приходит к выводу, что имело место нарушение права заявителя на справедливое судебное разбирательство в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции.

Компенсация

ЕСПЧ присудил заявителю 8 тысяч евро в качестве компенсации морального ущерба.